«Никому кроме нас»
История «исчезнувшей» бригады оперативного назначения
Их воинская часть перестала существовать более 20 лет назад. А прослужили они в ней всего ничего: кто полтора, кто четыре года. Однако четверть века спустя бывшие военнослужащие 94-ой («кузовлевской») отдельной бригады оперативного назначения своими силами, на собственные средства установили памятник. На стеле имена погибших бойцов, а рядом руины их бывшего военного городка. Вот и получается, что мемориал посвящен и не вернувшимся бойцам, и самой «исчезнувшей» бригаде.
Несколько лет назад солдаты, прапорщики и офицеры 94-ой ОБрОН объединились в социальных сетях. Скинулись, кто сколько мог. Часть работ выполнили своими силами. Беседку варили в Бурятии, и потом везли ее на перекладных. Сами укладывали плиты, красили, высаживали сосенки…
Военнослужащие 94-ой отдельной бригады оперативного назначения (в просторечии «кузовлевской») устанавливают стелу с именами погибших товарищей
На открытие памятника приехали с семьями из Москвы, Уфы, Екатеринбурга, Омска, Челябинской области, Кемерова и других городов. У каждого из них теперь своя жизнь, не связанная с армией — работают водителями, строителями, инженерами, живут в разных концах страны. И все же работа над мемориальным комплексом объединила более ста человек.
Стела с именами погибших. Июль 2021 года
На открытие приехали с семьями со всех концов страны. Июль 2021 года
Фото из прошлого. Будни «кузовлевской» бригады
«Первая бригада, как первая женщина, — говорит старшина, Сергей Варижук. — Отношения недолгие, но память на всю жизнь».
История 94-ой бригады (в/ч 3745) действительно была очень недолгой. Сегодня сложно подобрать правильные слова, чтобы охарактеризовать боевой путь этой части, особенно человеку со стороны.
Дембель – 1996
Четверть века спустя
«Формировалась бригада бездумно, бессмысленно и бездушно, — вспоминает первый комбриг Александр Прокопьев. — Под Томском освободился военный городок (до этого на территории городка дислоцировался полк милиции, а еще раньше стоял стройбат, возводивший Нефтехимический комбинат). Прилетел сюда командующий Внутренними войсками МВД, генерал-полковник Анатолий Куликов. Посмотрел, снаружи вроде бы все хорошо. И поставил задачу командующему Сибирским округом Внутренних войск МВД генерал-лейтенанту Николаю Новаку, что здесь должна быть создана оперативная бригада. Понимаете, никто не анализировал, возможно ли разместить здесь бригаду численностью две тысячи четыреста человек. Ткнули пальцем в небо и улетели».
Подполковник Александр Прокопьев. 1996 год. Очередное интервью для телекомпании ТВ-2. Очередная проблемная тема
Полковник Александр Прокопьев. 2021 год, на открытии памятника
«Сверху отдали приказ, спустили штаты, и тут же пошли эшелоны с моими солдатиками: семьсот срочников, — продолжает Александр Прокопьев. — Офицеров нет, сержантов нет. Из всего командного состава есть только я один — командир бригады. Все остальные должности вакантны. Я обратился к своим товарищам, офицерам той части, где служил до этого (в/ч 6569, 588 конвойный полк Внутренних войск), и они на добровольной основе помогали мне формировать подразделение».
«Мы приехали в часть зимой. Морозы стояли, — вспоминает старшина Марат Ганеев. — К утру в казармах скапливался конденсат, и стены покрывались толстым слоем инея. Чтобы не замерзнуть, укрывались всем, что было под руками: шинелями, бушлатами, одеялами. Старались как можно больше двигаться. Были проблемы с водой. С улицы в казармы в котелках приносили снег, а он, ё-моё, не таял. Хотелось воды попить, да не тут-то было. Питались мы один-два раза в день. Завтраков не было. Продуктов не хватало катастрофически. А нас там было полторы тысячи голодных ртов. Но «батя» (комбриг Александр Захарович Прокопьев) делал все что мог. С кем-то договаривался, находил какие-то подряды. Мы разгружали вагоны, на охрану складов по найму ходили, ездили в колхозы на уборку, охраняли технику и урожай на полях. С нами рассчитывались бартером. Этим и питались».
Зима. В карауле. Фото из архива бригады
Старшина Марат Ганеев и «последние солдаты» бригады. 2021 год, на открытии памятника
«В поселке Кузовлево находилось тепличное хозяйство, — рассказывает капитан Владимир Важенин. — Удавалось договориться о подработках. Мы там что-то делали, а нам за это давали укроп, петрушку, зеленый лук. Навалим в котел консервированной кильки, нарубим зелени — вот тебе и первое блюдо готово».
— Сегодня сложно себе представить, до чего доходило, — рассказывает командир бригады Александр Прокопьев. — Мне нечем кормить солдат. Я обращаюсь к бывшему губернатору Томской области Виктору Крессу. Он дает мне беспроцентную ссуду 300 миллионов сроком на один год. Обращаюсь к бывшему главе города Северска. Получаю еще 100 миллионов на год. Все свои действия согласую с командующим Сибирским округом Внутренних войск МВД генералом Новаком. Мне говорят: «Все нормально, бери. Как только финансирование наладится, отдадим». Проходит год, надо отдавать долги. Я обращаюсь к командующему. А мне говорят: «Езжай к губернатору и мэру, проси, чтобы они тебе долги простили».

— То есть вам, офицеру, предложили идти просить милостыню?

— Получается, что так».
Комбриг и его «последние солдаты». 2021 год, на открытии памятника
Фото из архива бригады
«Никому мы по большому счету не нужны были, ни внутренним войскам, ни области, — размышляет старшина Сергей Варижук. — Вот только комбриг, Александр Захарович, пытался что-то сделать, как-то выкрутиться. Искал подряды везде, где только можно было. Лишь бы выжить».
Старшина Сергей Варижук (на капоте слева)
Он же 25 лет спустя
«Бригада создавалась с нуля, и поэтому мы все были одного призыва, — рассказывает старшина Марат Ганеев. — У нас не было дедовщины. А трудности нас сплотили. Именно эта сплоченность и помогла выжить и здесь, в мирной жизни, и в Чечне».
«Ровно год нам дали на то, чтобы встать на ноги, на боевое слаживание, — вспоминает комбриг Александр Прокопьев. — А в декабре 1995-го с этими ребятами мы ушли на Кавказ в Чеченскую Республику выполнять задачи по наведению конституционного порядка. И опять пошли нестыковки. Изначально нам была поставлена задача сменить на блокпостах два батальона из Рубцовска и Новокузнецка. Но когда подошли к Кавказу, ситуация обострилась, увеличилось число провокаций. Нашу бригаду включили в резерв командующего ханкалинской группировкой. Нет в Чечне такого населенного пункта, который бы мы не прошли: Червлённая, Гудермес, Новогрозненский, Бамут, Ведено, Самашки…

Понимаете, бригаде всего год, а ее постоянно перебрасывают туда, где складывается наиболее тяжелая обстановка».
Отправка эшелонов в Чечню. Фото из архива бригады
Хроника событий «первой чеченской» войны в декабре 1995 — сентябре 1996 года:
14 декабря 1995 года
Боевики Салмана Радуева вместе с отрядом т.н. руководителя Департамента госбезопасности Ичкерии Султана Гелисханова произвели успешную атаку на Гудермес (удерживали город до 23 декабря).

Тогда же подразделения полевого командира Руслана Гелаева захватывают Урус-Мартан и Ачхой-Мартан. Выбиты 19-20 декабря.
9 января 1996 года
Отряд из 350 боевиков под руководством Салмана Радуева, Хункар-Паши Исрапилова и Турпал-Али Атгериева совершил вылазку на территорию Дагестана, в ходе которой атаковали местный аэродром и военный городок батальона Внутренних войск МВД России.
9-10 января 1996 года
Несколько подразделений полевых командиров Салмана Радуева, Хункар-Паши Исрапилова и Турпал-Али Атгериева захватывают заложников в Кизляре (Дагестан) и прорываются в село Первомайское.
15-18 января 1996 года
Штурм Первомайского.
Февраль 1996 года
Бои за поселок Новогрозненский, где находился штаб Джохара Дудаева.
6-8 марта 1996 года
Рейд подразделений под командованием Аслана Масхадова на Грозный. Бои в Грозном.
Март 1996 года
Бои за Самашки, Орехово, Сержень-Юрт и Беной.
15 апреля 1996 года
Начало вывода российских войск из Чечни.
16 апреля 1996 года
Бои за Аргунское ущелье.
19-24 мая 1996 года
Штурм Бамута.
Начало августа 1996 года
Боевики захватывают Грозный.
31 августа 1996 года
Генерал Александр Лебедь и полевой командир Аслан Масхадов подписывают мирное соглашение («Хасавюртовский мир»).
Август-сентябрь 1996 года
Очередной штурм Бамута…
Лейтенант Владислав Загорулько
«В феврале 1996-го произошло наше первое боестолкновение у Новогрозненского, — вспоминает капитан запаса Владислав Загорулько. — На официальном языке это называлось «проверка паспортного режима». Едва мы зашли в поселок, нас тут же обстреляли, колонна техники остановилась, никаких команд не было, связь отсутствовала. Я выпрыгнул из кабины «Урала», высадил бойцов и скомандовал: «В укрытие!». Сам я был вооружен под завязку: шестьсот патронов, автоматные рожки и шесть гранат. Я ведь был «пиджак» (офицер, призванный после окончания военной кафедры вуза)! В фильмах насмотрелся, что боеприпасов всегда не хватает, вот и запасся. На солдата много не нагрузишь, он свой боекомплект понес, а все остальное выкинет.

И вот я со всем этим добром короткими перебежками двинулся за своими бойцами к кювету у обочины. Добрался, вижу — перед нашей позицией лежит раненый пожилой чеченец. Незадолго до этого он с плакатом «Вывод войск!» митинговал у перекрестка, во время обстрела нашей колонны его и зацепило. Подзываю машину, говорю водителю-контрактнику Андрею Захарушкину: «Прикрой нас бортом, пока мы чеченца к кювету перетаскивать будем». Так и сделали. Добрались до укрытия, там старика перебинтовали. И в это время началось обратное движение, видимо, дан был сигнал отступать. Мимо проходил связной БТР, мы под прикрытием его брони стали выносить раненого. Помню только, как пули по борту бронетранспортера цокали: дзинь, дзинь... Дед стонет от боли, но при этом благодарит нас: «Спасибо вам… Хорошие вы ребята…».

А когда добрались до безопасного места, какой-то незнакомый полковник смотрит на нас скептически и говорит: «Зря вы, лейтенант, с ним возились, лучше бы пристрелили». Я оборачиваюсь и зло отвечаю ему: «Товарищ полковник, внутренние войска — это войска правопорядка». А вообще, из того боя мы выходили грязные, шальные и радостные, что наши машины с боеприпасами каким-то чудом не сожгли. Для нас для всех это была шоковая ситуация. Одному сержанту пуля в автомат попала, только благодаря этому он жив и остался. В БМП граната РПГ угодила, но почему-то не разорвалась. Уже гораздо позже, когда я вернулся домой, один уважаемый человек, сотрудник Томского госуниверситета, спросил меня: «А ты много чеченцев убил?» Говорю: «Нет, минимум одного спас»...»
Бойцы артдивизиона «кузовлевской» бригады отвечают на обстрел из поселка Новогрозненский. Фото Владислава Загорулько
День рождения на передовой. Фото Владислава Загорулько
«Через несколько дней после первого боестолкновения еще раз входили в Новогрозненский, — рассказывает капитан запаса Владислав Загорулько. — С пехотой шел наш ГАЗ 66 с зениткой, за рулем был младший сержант Эдуард Монгуш, родом из Тывы. Накануне у него был день рождения. Откуда-то из укрытия боевики выпустили из РПГ кумулятивную гранату. Она прошла через кабину, через грудь Эдика, через передний борт машины, и только уже пройдя сквозь задний борт, разорвалась. Тех, кто был в кузове, рядом с зениткой, контузило, причем, никого даже не ранило. Зенитка не пострадала. ГАЗ 66 остался практически на ходу. А Эдик лежал с огромной дырой в груди. Глаза у него были открыты».
Младший сержант Монгуш Э.С.
Навечно занесен в списки части, посмертно награжден орденом Мужества
Список безвозвратных потерь «кузовлевской» бригады
«К марту ситуация обострилась, ежевечерне происходили огневые налеты, — вспоминает офицер спецназа, капитан Владимир Важенин. — Из дачных поселков обстреливали наши палаточные городки в Ханкале (пригород Грозного). Было понятно — вот-вот что-то должно произойти. 6 марта проснулись от того, что стрельба и грохот по всему Грозному. На радиочастотах кипиш начался. Там кричат: «У нас «трехсотые» (раненые)». Там кричат: «У нас «двухсотые» (убитые)». «Помогите огнем». «Пришлите «вертушки» (вертолеты)». Подняли нас по тревоге. С пяти утра и до шести вечера сидели на броне. Ждали приказа. В 18:00 командир сходил к командующему на совещание и там получил задачу. Отправили нас на деблокаду шестого «контроля» (контрольно-пропускного пункта, КПП). Там находился горно-алтайский ОМОН. В течение всего дня они здорово кричали, просили о помощи».
Офицер спецназа, капитан Владимир Важенин. Фото из личного архива
Радиопереговоры. Грозный, 6 марта 1996 года:
(«Радиус» — военный комендант Чечни
Паньков — командующий группировкой внутренних войск
Тихомиров — командующий группировкой войск Министерства обороны
НШ 101 брон — начальник штаба 101 особой бригады оперативного назначения)
16:12
«Радиус» — КПП-6: Доложите возможность своего отхода.

КПП-6 — «Радиус»: Нам нужна помощь, мы сами не можем.

«Радиус» — КПП-6: Держитесь, сейчас мы вас будем вытаскивать.

16:17
«Радиус» — Тихомирову: Прошу мне помочь, надо забрать с КПП-6 раненых. Это можно сделать с помощью 2-х танков и 3-х БМП. КПП-6 в самом тяжелом положении. На русском кладбище находится батальон Басаева. У меня кроме артиллерии ничего нет.
16:42
КПП-6 — «Радиус»: Со стороны развилки по мне бьют прямой наводкой из гранатометов. Помогите огнем.
17:05
«Радиус» — НШ 101 брон: Пройти на БТР до КПП-6, забрать людей и назад.
17:18
«Радиус» — Панькову: Вышли БТР из 101 брон на КПП-6.
18:11
«Радиус» — Панькову: НШ 101 брон обманывают. Сейчас доложили, что вышли… Не были готовы. Вышли в 17:55
18:26
«Радиус» — Панькову: Доложили, что один БТР из 101 брон подбит на улице Лазо.
18:30
«Радиус» — КПП-6: Захватите чеченскую семью. Есть такая возможность?

КПП-6 — «Радиус»: Такой возможности нет.

«Радиус» — КПП-6: Перебежками пытайтесь выбраться в один из соседних домов.

18:42
«Радиус» — Тихомирову: Не можем эвакуировать КПП-6. Боеприпасы у них на исходе. 6 «300»-х. Посылали две «коробочки» (БТРы), но они не дошли, подбиты. Бой идет 14 часов.

«Радиус» — Тихомирову: К КПП-6 пошли БТРы с Ханкалы.

19:45
Ханкала — Радиус»: «Зарево» 300 вышли. Идут на КПП-6 через КПП-16 и «Минутку».
«Выдвинулись, шли, фары не зажигали, — продолжает рассказ Владимир Важенин. — Март, жарко уже было. Пылища стояла такая, что впереди на несколько шагов ничего было не видно. Кругом пальба, горят пробитые газопроводы, труп лошади лежит, тут труп человека. Жутковатая картина. Пока двигались до шестого «контроля», трех наших бойцов ранило, к счастью, легко: пулями и осколками зацепило.

Когда пришли на КПП, у горно-алтайских омоновцев боеприпасов уже почти не осталось: по магазину на бойца и по одной гранате на несколько человек. БРДМ (боевая разведывательно-дозорная машина) разбита. Зам по тылу убит. Прапорщик тяжело раненный лежал на носилках, обе ноги перебиты. Мы ему промедол (обезболивающее) вкололи и двумя машинам отправили в госпиталь. А сами стали окапываться, укреплять ячейки, готовиться к тому, что утром боевики снова могут начать атаку. Выяснилось, что ни у горно-алтайцев, ни у нас нет шанцевого инструмента. Когда шли на задание, из БТРов все повыкинули, взяли много воды, немерено боеприпасов и сухпай. А о лопатах никто не подумал. Вот и копали тем, что под руку подвернется. Мы с прапорщиком Немельгиным нашли в окопе разбитую каску, доломали ее и этими двумя половинками копали.

Дожили до утра. Утром с кладбища начали кричать: «Эй, Иван, кончай мозги е.., сдавайся». И все в этом духе, орут, не затыкаются. Наши переговоры по рации противная сторона прослушивала. Одно спасало, что среди омоновцев были алтайцы (представители коренного населения Республики Алтай). Они со своими земляками в комендатуре на родном языке переговаривались. Боевики их не понимали. Мы могли спокойно информацией обмениваться. На следующий день, 7 марта, нас несколько раз обстреливали, но атак не было. Видимо, противник понял, что пришло подкрепление, и решил не соваться.

Что обидно. Я слежу за публикациями горно-алтайского ОМОНа в соцсетях. Но ни разу не встретил ни слова благодарности нашему отряду за то, что мы вытащили их с того блокпоста».
«Кузовлевский» спецназ. Фото из архива бригады
«Я хочу привести только один пример отношения бойцов нашей бригады к своему солдатскому и человеческому долгу, — вспоминает командир бригады Александр Прокопьев. — Лет через пять после увольнения в запас меня пригласили в военную прокуратуру. В министерстве внутренних дел были выявлены хищения: деньги, которые выдавались на выкуп солдат и офицеров из плена, определенные негодяи прокручивали в банках и наживались на этом. Были возбуждены уголовные дела.

В прокуратуре мне задали вопрос: принимал ли я участие в выкупе своих солдат. Я ответил, что не принимал, так как у меня в бригаде не было ни одного без вести пропавшего, ни одного пленного, ни одного сбежавшего. Прокурорский работник был очень удивлен, так как в Чечне нас называли «дикой» бригадой. Вот поэтому в военной прокуратуре и думали, что у нас должны были возникать проблемы с военнослужащими, ведь в других частях они были. Но в нашей бригаде ни один солдат, ни один офицер на покинул самовольно свой пост. Они выполнили свой долг».
«В сентябре 1996 года нас вывели из Чечни, — рассказывает Александр Прокопьев. — Возвращаемся домой, в свой военный городок: света нет, отопления нет, платить нечем».
1996 год. Микрофонные материалы сюжетов программы «Час пик». Телекомпания ТВ-2:
Журналист:
Сегодняшний день был вторым днем, прожитым бригадой без света и воды.
Комбриг
А.Прокопьев:
Отключение электроэнергии и воды связано с неуплатой наших долгов. За все теплоэнергоносители мы должны 400 миллионов рублей. За электроэнергию наш долг 24 миллиона. Эту сумму мы погасили. Несмотря на это, «Химстрой» (снабжающая организация) категорически отказывается поставлять нам электроэнергию.
Журналист:
«Химстрой» требует погашения всех долгов, только в этом случае готов дать свет, тепло и воду.
И.о. комбрига на момент нахождения комбрига в Чечне В. Финогенов:
С финансированием очень плохо. Офицеры, прапорщики, контрактники еще на получили зарплату за август-сентябрь. Продовольственный паек мы не получили за июнь-июль-август-сентябрь. Солдат-срочников мы увольняем без копейки денег (солдатам полагались «боевые» выплаты за службу в Чечне). На сегодняшней день у меня в кассе 40 тысяч рублей.
Журналист:
Надежды на улучшение финансирования нет. Министерство внутренних дел как не перечисляло деньги, так и не перечисляет. Солдаты и офицеры, питавшиеся в окопах сухим пайком, вынуждены сегодня и в Томске обходиться тем же.
Командир роты В.Г.Голубев:
В моральном плане тяжело. Там, на передовой, не знаешь, что может случиться в любую секунду. И здесь переживаешь: как семья, есть ли у них деньги, нет у них денег.
Журналист:
Солдат вынуждены отправлять на «дембель» без копейки, пообещав, что если деньги придут, их вышлют. Правда, в обещания министерства внутренних дел здесь уже никто не верит.
Комбриг Александр Прокопьев и его бригада в Чечне. Фото из архива бригады
— Наступает зима, морозы, — рассказывает Александр Прокопьев. — Надо же было хоть как-то отапливаться. Организовали коллегию, в которую вошли представители областной администрации и военного округа. Решали, решали, вроде бы нашли консенсус. Наконец-то дают команду на подключение военного городка к теплу. А трасса к тому времени уже перемерзла. Мы ее начали отогревать. Нас спасало только то, что мы были бригадой оперативного назначения. Мы могли существовать в автономном режиме. В каждом батальоне у нас были полевые кухни. Мы их развернули. И запустили «чеченский вариант».

— То есть, только что в Чечне бойцы служили в полевых условиях. Возвращаются с войны домой, а здесь все то же самое?

—Только там теплее было».
Архив ТВ-2. 1996 год. Полевые кухни на территории военного городка
Архив ТВ-2. 1996 год. «Благоустроенный» быт после Чечни
«Электричество Прокопьев отстаивал с помощью вооруженного караула, — вспоминает капитан, Владимир Важенин. — Либо разведчики, либо спецназ заступал на дежурство у трансформаторной будки, чтобы местные электрики не отрубили городок от тепла и света за долги. Из округа деньги не перечисляли, а снабжающей организации тоже надо было на что-то жить, она не могла нас забесплатно отапливать. Вот и приходилось у трансформатора ставить вооруженный караул».
«В 1997-98 годах жизнь у нас начала налаживаться, — вспоминает старшина Сергей Варижук. — Финансирование стало более-менее стабильным, с продовольствием все нормально стало, свет, тепло, вода — все было. Бригада зажила нормальной жизнью».
Осенью 1998 года приказом министра внутренних дел бригаду расформировали.
«Получилось так, что мы свою боевую задачу выполнили, а нас расформировали — говорит подполковник Александр Алябьев. — Первый этап чеченской войны закончился, и мы стали не нужны. Горько, обидно, непонятно. Я собирался служить долго, честно и правильно. Потом из серьезных источников доходили такие слухи, что когда началась вторая чеченская кампания (1999 год), в Москве принимают решение отправить на Кавказ «кузовлевскую» бригаду. А бригады уже нет».
«С чего все начиналось, тем все и закончилось, — говорит комбриг Александр Прокопьев. — Начиналось все с хаоса и беспорядка. Хаосом и беспорядком все и закончилось».
Руины военного городка «кузовлевской» бригады. 2021 год
Плац. От сюда подразделения уходили в Чечню и на «дембель». 2021 год
«Я впервые за двадцать пять лет приехал сюда, на открытие памятника, — говорит старший сержант Иван Куття. — И честно говоря, ощущения меня просто разрывают. Я один раз прошелся по военном городку, и меня туда больше не тянет. Кровь стынет в жилах. То, что я увидел, это просто ужас».
«С чего все начиналось, тем все и закончилось». 2021 год
— Каждый год в день рождения бригады мы собирались с солдатами и офицерами на территории бывшего военного городка, — рассказывает комбриг Александр Прокопьев. — Но в последние несколько лет я перестал сюда приходить. Может, стал старше, стал сентиментальнее. Но не могу я эту разруху видеть.

— У вас осталась обида?

— Осталась. И я этого не скрываю. Весь этот бардак вынудил меня в 42 года уволиться в запас. Я еще многое мог сделать, но уже никаких сил не было терпеть все это. А еще осталось чувство вины перед солдатами за то, что тогда, осенью 1996 года, после Чечни они уходили на дембель в летнем обмундировании, без копейки денег. И я ничего не смог сделать. Мне и тогда было тяжело, и сегодня тяжело вспоминать об этом.

Министерство внутренних дел не перечисляло «боевые» выплаты за Чечню по полгода и более. Когда деньги дошли до солдат, инфляция их обесценила. Кто-то смог купить себе костюм, а кто-то пару раз сходил в кафе.
«Бригада ни тогда, ни сейчас никому не была нужна, кроме нас, — говорит старшина Сергей Варижук. — Не будет нас, и о ней все забудут. Поэтому мы и считаем важным установить здесь монумент, чтобы память о нашей части не умерла вместе с нами».
«Мы в бригаде служили всего-то полтора-два года, — продолжает старшина Марат Ганеев. — С тех пор прошло уже четверть века. Но трудно забыть того, с кем согревались под одним бушлатом, с кем делился куском хлеба, с кем ел из одного котелка. Трудно забыть свою бригаду. Мы хотим, чтобы она жила. Хотя по факту ее нет. Остались только скелеты зданий. Но нельзя же просто так взять и вычеркнуть ее из истории. Мы хотим сохранить историю бригады. Хотим вписать ее в общую историю нашей страны. Пусть это будет малая толика, но она будет».
«Я благодарен своим последним солдатам, — говорит комбриг, Александр Прокопьев. — За их инициативу, за этот монумент, за их искреннее отношение к нашей бригаде. Человек живет памятью, пока у нас есть память, мы живы. ».
Памятник 94-ой отдельной бригаде оперативного назначения
Автор текста, фото и видео — Денис Бевз

ИЮЛЬ, 2021